Остров воспоминаний

И все-таки я снова здесь…
На этот остров меня однажды привел фенолог Сергей Борисович Куклин. 
Таких островов вдоль реки Миасс сотни, если не тысячи. Но не на реке они, а сбоку от нее. Когда Миасс в очередной раз «отрезает» свою излучину (меандр), тогда между самой рекой и старицей остается территория, со всех сторон окруженная водой. Таких островов много, но этот, на окраине деревни Кайгородово, - «наш». Он был облюбован еще отцом Куклина, а сам он знал остров, считай, лет семьдесят. С некоторых пор мы его стали называть Соловьиным.
Обычно мы выбирали такой майский день, когда на берегах Миасса зацветает черемуха. Она напитывала воздух стойким запахом меда. Казалось, что и сама вода в реке медовая. Как раз в эти же дни набирали страсти соловьиные концерты.  
К острову мы приходили пешком, со стороны старицы, переправлялись через нее, пересекали большую круглую поляну и останавливались на высоком берегу под старыми березами. Сбросив с плеч рюкзаки, мы осматривались, по-хозяйски обходили остров, определяя, что в нем «как было», а что «не так». Потом мы на «своем» месте ставили палатку, притаскивали к ней сухостой. Ближе к вечеру рыбачили, разводили костер, варили уху в солдатском котелке Куклина, пили очень вкусный чай со смородиновым листом, допоздна сидели у костра… А уже ночью какой-нибудь истовый соловей-солист устраивался на березе как раз над нами и устраивал концерт как бы специально для нас, для своих людей.
Уже несколько лет, как нет Сергея Борисовича. Я нисколько не сомневаюсь, что и на том свете он тоскует о Соловьином острове.  
Незадолго до смерти Сергей Борисович упрашивал меня сводить его на остров. Может быть, в последний раз. Я несколько раз отказывал ему - видел, как он уже слаб. Вдруг что-то случится в дороге. Куклин до глубокой старости был прекрасным ходоком, но к концу жизни сильно сдал, ходил шашками, шаркая. С ним случались неожиданные обмороки. А на острове, если что, - там ни до кого не докричишься. Но, в конце концов, я понял, что то был не каприз старого человека, а, в сущности, просьба о прощании с  очень дорогими его сердцу местами, и я согласился: «Ладно, так и быть, пойдем».
Добрались мы без приключений. А то, чего я опасался, случилось на переправе через заболоченную старицу. Сергей Борисович зашел в воду по колено, застрял в иле и упал ниц. Упал и оставался лежать, упершись руками в грязь. Не то, что сдвинуться с места, он и разогнуться не мог. Кое-как я снял с него рюкзак, выпрямил и вытащил на берег. Отдышавшись, успокоившись, Сергей Борисович вылил из сапог воду, переобулся. Потом с моей помощью поднялся, на мелководье вымыл руки, лицо, и мы пошли дальше. Все было вроде, как всегда. Мы постояли с удочками, вскипятили чай. Сергей Борисович готов был остаться на ночлег, еще раз посидеть у костра, но я на это не решился. 
Прошло два года, и я чувствовал свою нравственную обязанность придти на остров - уже без Куклина, но как бы с ним. И вот - пришел. Впрочем, не на остров. Дорога к старице, как выяснилось, перерыта двумя огромными карьерами. Ничего не оставалось, как приникнуть к противоположному берегу.
Каким-то поникшим, покинутым и осиротевшим увидел я остров теперь. И берег не так высок, как прежде, и старые березы не так внушительны, как когда-то, и кусты не так густы, и травы не так зелены… Черемуха уже отцвела. И приумолкли соловьи. Только какой-то, спохватившись, подаст голос…
И острова стареют…

Июнь 2011 года