СТИХИ РАЗНЫХ ЛЕТ
(Из литературного журнала «Пегасня»)

Столица
У Москвы имперские амбиции.
Сердце пополам свое порву;
Если жить - я выбрал бы провинцию,
Деньги заколачивать - Москву.

Регионы платят ей натурою.
Донорствуют нефтью и углем…
Я в Москву, когда-то, за культурою,
А теперь вот - езжу за рублем.

Тяжела от собственного веса,
Как матрона - в кольцах и колье,
Поперек дороги и прогресса,
Ты легла, как боров в колее.

Терпежом Россия запасется,
Новый век в пучину саданет.
Видно - как столица улыбнется,
Слышно, как провинция вздохнет…

Подкова
Их не носят козы, овцы и коровы.
Словно знак Омеги у подковы знак…
В доме, где когда-то жили Кузнецовы
Он прибит на счастье кошек и собак.

А еще на счастье лошадей всех тоже,
Про каких писалось, что, мол, "волчья сыть",
Кто по толстой шкуре и по нежной коже
Бит, но сам о счастье мог бы попросить.

Только что о счастье знает железяка?
Кто ее не спросит - тех не огорчит.
Так и знай, собака, жизнь - она двояка,
То звенит подкова, то она молчит…

На Иордани
"Я есмь дверь…" От Иоанна
Он Иордан прославил, вроде, сам,
Войдя в него как будто бы по пояс,
"Се человек!" И голубь как удвоясь,
Задел его по влажным волосам
И турманов вознесся к небесам,
О вящей славе, видно, беспокоясь.

А бродом шумно шли себе быки,
И овцы задевали за тенета.
- В нем что-то есть! - сказали рыбаки.
- Как быдто вход в какие-то ворота.
- Скажи, мужик, а будет ли работа
Помимо той, чтоб дергать поплавки?

- Да, выход есть… - Но привкусом своим
Похлебки запах властно звал к обеду.
Он так похож на тот священный дым,
Но вкус ухи почти что уловим,
И в заводях размножился налим,
Что мало вдохновляет на беседу…

Райские яблоки
Я воровал в саду ухоженном,
Но вышли хлопоты напрасные.
Хотелось райских яблок тоже нам,
А были прочие и разные.

В них было то очарование,
Первостатейная диковина;
У них как музыка - название,
У них особая - оскомина.

Но в том саду - собаки рьяные,
В дому - хозяева имущие.
Там сторожа почти не пьяные,
В четыре глаза стерегущие.

У волкодава взор прищуренный;
Он добрым был, а мать - кусучая…
Пускай идут себе - Мичурины.
Адам и Ева - дело случая…

Пальцы желты у деда
Пальцы желты у деда -
Махорка въелась в ладонь.
Дед курит перед обедом,
Я молча смотрю в огонь.

Бабушка ставит тарелки,
Вечерять зовет, легка.
Тепло излучает щелка
Дверки и очага.

Прошлое деда богато.
Он вспоминает до слез -
Чуть не зарубил брата
В бою у горы Извоз.

Пламя горит сиренево,
Чертит тенями чертей.
Я прохожу Тургенева -
Конфликт отцов и детей.

Дед загремит поленьями,
Мне заслоняет свет:
Меж нашими поколеньями
Такого конфликта нет…

Кризис жив
Кризис жив, но есть в самом высоком,
В замысле заметное едва,
Что-то от всевидящего ока,
Что-то от природы ведовства.

И тогда, по правилу сложенья,
По стране закона и рожна,
Обретает сердце убежденье,
Что кому-то лирика нужна.

Временем насытится и снова
Ждет невоплощенного опять.
Царство как-то отдал я за слово.
За другое - нечего отдать…

Тристан и Изольда
Вези их, кормчий, через свой туман.
Ведь ты за все ответственен в пустыне.
Напиток страсти, дремлющий в кувшине,
Он будут спать, он будет спать отныне,
На ложе меч. Изольда и Тристан.

Еще далек отцов родимый край.
И зной, все затмевающий - некстати.
Два существа, не делящих кровати.
Ты с ложа меч, Тристан, не убирай!
На горлышке не трогай той печати!

Не знаешь ты, как тонок лепесток.
Как в мире все навек переиначит
Любовного напитка холодок.
И целый мир сведет с ума глоток,
С влюбленным человечеством
в придачу…

Привалило творческое счастье
]
…Рукописи не горят.
М. Булгаков.

Привалило творческое счастье.
И теперь бездействию - каюк…
Остаются шрамы на запястьях
От пожатий дружественных рук.

Не лечу фанерой над Парижем
И готов показывать клыки…
Заживают лучше, чем на рыжем,
На душе и теле синяки.

Свистнул рак, по щучьему веленью.
И, вражина, больше не свистит.
Плохо продается вдохновенье,
Хуже только рукопись горит…

"Песни песней" Соломона
Доверяй написанному редко.
Как смешны поэзии потуги.
И тесна серебряная клетка
Для моей изысканной подруги.

Ловят ее ноздри дух сандала,
Горечат и мускус, и алоэ.
Ложе мое ночью я искала,
Тьма мне уготовила другое.

Стерегла я сад мой у Сидона.
Виноградник мой же мне - неволя.
Черные глаза его бездонны.
"Песня песней" - это не его ли?

Дышит ночь и шепчет, как весталка.
Стих смешался с запахом лимона…
Пусть припишут, знаешь, мне не жалко.
Песни пусть припишут Соломону.

Соломон вернулся из Сиккима.
Он привез нам кедры из Ливана.
Страсть его - она неодолима.
Завтра он опять уедет рано.

У царя, у вечного скитальца
Нет, не медальон и не монета -
С надписью кольцо блеснет на пальце:
"Все проходит. Кончится и это".

Мы соприкоснемся головами.
Свод дворцовый черен и игольчат.
Тонко так, звенит он между нами,
Вечного соблазна колокольчик…

Соседи Поносовы
Соседи Поносовы. Дом и мезонин.
Над переулком властный дух навоза,
Демидов Павел едет сам с извоза,
Не дав поллитре с ног себя свалить;
Хозяйка встретит. Будет ли пилить?
Ужель все это помню я один?
Зеленый дом. Он на две половины.
Нет, не один. Вот эти георгины.
Они цветут. Их надо бы полить…

Дед Афанасий - статный молодец.
Военный френч. В пистончике - заначка.
И бабушка - дородная казачка
Намек не даст, что знает про карманы,
Про дедовы нехитрые обманы.
"Сходи-ка ты в пятнадцатый, отец,
Я стряпаю, вот банка для сметаны…"
И дед пойдет - каширинский боец.

Он за угол свернет, как растворится,
Смирившийся, безмолвный, как укор…
За угол тот, где чудом до сих пор
Зовет в кино затертая афиша.
Тому названью лет уж двадцать пять…
Пускай висит - историкам сгодятся.
Смотрю - не вижу, слушаю - не слыша,
Хочу прочесть, но слов не разобрать…