СОЛОВЬИНЫЙ ОСТРОВ

Река-пахарь

На “нашем” Соловьином острове весной еще одна старая береза рухнула в реку почти поперек русла. В прошлом году она стояла, но у самой кромки берега. И до нее весенняя река подсекла несколько берез, от, которых, однако, не осталось и следа: их унесла большая вода. На очереди еще несколько деревьев, к которым совсем близко подступился береговой откос.
Почему-то только здесь, где у трех сросшихся берез мы обычно устраиваем свой бивуак, река Миасс методично роет берег и валит деревья. Только и гляди, чтобы не соскользнуть в реку вместе с береговым черноземом.
У сваленной березы, перед ней, где теченье выкручивает спирали, я бросил в серую воду крючок с красным червяком. На глубине полметра клева не дождался. Стал наращивать глубину сантиметров по двадцать и к своему удивлению нашел дно где-то на полутора метрах от поплавка. Оттуда-то, из этого подкопа под берег, я и вытащил с десяток шустрых окуньков. 
Мне кажется, я понял, почему река Миасс именно здесь точит берег. Попробую объяснить. Надеюсь, кому-то это интересно. 
Соловьиный остров, на который я и Сергей Борисович Куклин приходим много лет и который дал имя одной из моих книг, - не совсем остров или даже совсем не остров. Это довольно большая территория между современным руслом Миасса и его старицей. 
Наверное, не все знают, что такое старица. Спросим у всезнающего Владимира Даля. Старица, - толкует он, - “старое, покинутое рекою русло”. Он же объясняет и это странное, почти невероятное явление: река покидает свое русло. Читаем: “отмывая прибойный берег и намывая противный, речка перерезывает наконец (в половодье) перешеек, идет прямо и покидает полукруглую старицу”. Есть у Даля и некоторые подробности. Пока старица держит воду, это ерик, когда занесется с концов, - сухоруслина, а когда в половодье заливается водой, - это проток.
Только в очень сухое лето старица Соловьиного острова высыхает, и то не везде и не напрочь. Поэтому на автомобиле через нее не проехать, да и вброд дает переправиться разве что в охотничьих сапогах. Только в одном месте устроен проезд - насыпь с трубой, но грунт осел, прогнулся, налился водой и едва держит даже тяжесть путника с рюкзаком. Поэтому, что ни говори, какие-то резоны назвать Соловьиный остров островом у нас были: все-таки кругом вода, то текучая, то стоячая.
Если у Соловьиного острова река Миасс оставила старицу, значит, некогда она изогнулась здесь излучиной. То есть сначала она принялась обрушивать левый берег, все дальше забирала влево дугой, пока дуга не превратилась в петлю. Петля удлинялась, суживалась, явно намереваясь сомкнуться и, наконец, по весне вода промыла узкий перешеек, чтобы отрезать петлю и превратить ее в старицу. 
От насыпи с трубой на старице до русла реки метров двести. Значит, и петля вытянулась на эти двести метров, упершись в склон речной долины. Однако главное, что надо вообразить, это то, что некогда весь Соловьиный остров был глубоко, на два-три метра, перепахан рекой, ее излучиной. Она размывала берег, а грунт откладывала за собой. Если вершина излучины продвигалась каждый год на метр, то путь в двести метров она преодолела бы за двести лет. Такое предположение, пожалуй, близко к истине. Старым березам на острове под сто лет. Но, может быть, это второе поколение берез. Или, может быть, деревья не сразу прижились на острове.
Итак, примерно в то время, когда в бору Селябском появились первые поселенцы, здесь, у деревни Кайгородово, весной вода промыла перешеек петли и река потекла напрямую, оставив старицу и образовав остров.
Теперь же река Миасс у Соловьиного острова принялась вновь рыть левый берег, вымывать кусты, валить деревья - она намеревается выгнуть новую излучину, перепахать остров, протянуть петлю до старицы, обновить ее и вновь бросить на несколько столетий... Дугу здесь она уже выгнула. И уже наметила вершину излучины - как раз там, где у сваленной березы я ловил окуньков.
Таких островов, как Соловьиный, на Миассе - не пересчитать. Потому что не пересчитать ее излучин и ее стариц. А не петлять, не извиваться, не меандрировать, река не может. Такая змеиная (или слаломная) повадка ей предписана судьбой.
Не знаю, на всех ли островах Миасса светлыми майскими вечерами страстно высвистывают и выщелкивают соловьи. Наверное, на всех. Где же еще им жить, если не у реки с ее черемуховыми зарослями. Но мы приходим на “свой” остров послушать “своих” соловьев. Где бы они теперь ни были, здесь их родина. И, может быть, где-то в Средиземноморье или в Африке они “вспоминают” свою уральскую реку.

Сентябрь 2005 года